smoliarm

Нет, никуда не хожу, ничего не знаю, всего боюсь.
В двери долбят соседи, менты, торговцы, Советский Союз,
в окна стучат дожди, но настолько странно они стучат,
что ощущаешь на вздохе не свежесть и чудо, а жесть и чад.

Мама, весна идет, но в этом году я боюсь весны:
дни, конечно, длиннее, капли на ветках чисты и вкусны,
но, понимаешь, мама, я чую повсюду какую-то гарь,
словно бы мусорку жгут или дохнет огромная, страшная тварь –
жрет себя заживо, мама, пламенем пыша, смрадом разя.
Я закрываю окно, так как долго смотреть на это нельзя;
вот бы еще не слышать рева стозевна, крысьей возни…
Я закрываю окно, сажусь на стул, но – черт возьми! –
мрак проникает в щели и в дверь, мраком потеет стекло.
Господи, мама, ты знаешь, сколько его уже натекло?
Мебель корежит и корчит, паркет поднимает предсмертный вой,
стул поджимает ножки, и время скулит над моей головой.

Днем заходит сосед, отрыгая приветственно липкий мат,
и говорит, что ему обещали на днях достать автомат –
типа, кореш приехал оттуда (кивает куда-то вбок)
и у него есть надежная крыша там (кивок в потолок).
Раньше мы брали с ним пива и воблу, твердую, как доска,
раньше мы размещались в парке Победы с видом на СКК.
Нынче мне пиво не лезет в глотку – глядишь, к середине весны
я утрачу последние связи с народом моей страны.

Мама, но хуже всего, что дни желты, как топленое молоко,
сердце выпрыгивает из груди и дышится так легко,
что забываешь чем дышишь. Куда мне деваться, мама, когда
мимо, жмурясь от ветра и солнца, речная летит вода?
Почки беременны зеленью, стонет утробно земная плоть,
грядки мечтают о том, как их будут рыхлить, удобрять, полоть,
скорым плодоношеньем не бредят разве лишь облака,
и у меня в ладонях, уютно свернувшись, теплая спит рука.
Это безмозглая жизнь сквозит в первозданной своей наготе.
Как ей укажешь на место? Кем ей приходятся эти ли, те?
Что ей наши слова серебристые, ржавые наши дела?
Видишь: походка ее легка, женственность – тяжела,
очи ее с поволокой и чуть приоткрытый медленный рот
то ли счастьем наполнен, то ли безумьем. Кто разберет?

3 марта 2015

А в июле 2012 я записывал Диму на фестивале Бенефис, он там читал совсем другие стихи.
Такие - негромкие, лирические, очень Питерские. Призрачно-пастельные, как набережные в дымке.
DSCF1088s

А Люба Глотова пела свои песни - и на димины стихи тоже. Их долго не отпускали...
Вот одна из этих песенок - тогда только написанная.
Они там даже слова немного забывают - ну их, правда, не отпускали - пришлось петь всё.
В том числе и ещё неразученное :)