smoliarm

На первом курсе мы с Люськой поехали на зимние студенческие каникулы в Терскол, кататься на лыжах. На горных лыжах мы оба с ней катались уже не первый год, и подмосковные места – Крылатское и Ромашково – уже вполне освоили. Правда, у Люськи горнолыжный опыт был побольше, она выпросила себе «лышки с кантиками», когда ещё не умела выговаривать букву «Ж».

Но на Кавказ мы приехали впервые.

На турбазе ЦСКА, куда у нас были путёвки, в это время тренировалась Сборная Союза по скоростному спуску. И вся эта команда, включая техника и массажиста, стала ухаживать за Люськой. Справедливости ради надо сказать, что авансов она не раздавала, и глазки никому не строила. Но в то же время сказала, что отказываться от зелёных пропусков на подъёмник просто глупо, они же без очереди. Кроме того, нам обоим достались пропуска на Большую Трассу – а их нельзя было купить вообще. А самое главное – Люське дали покататься на настоящих Альпинах. Да и мне достались – вполне настоящие Металлы – хоть и старенькие, зато со скистопами (что, кстати, очень пригодилось). Но за это по вечерам я должен был наблюдать, как Люська танцует в кафе не-со-мной. При этом мне надо было молчать в тряпочку. И молча выслушивать иронические замечания по поводу моих скромных успехов на лыжах.

Когда я натренировался и почувствовал некоторую уверенность, я прошёл весь Малый Выкат (с самого верха) за 5 минут. Ну, с хвостиком, но главное – ни разу не упал. А это было уже кое что. Но меня быстро опустили – главный Люськин ухажёр, Валера Цыганов, прошёл тот же спуск – за 3 минуты ровно – без палок – с Люськой на руках. Хуже того – оказалось, что этот поганец поспорил, что Люськин визг будет слышен от подъёмника – так он её "раскатает".

Люська не издала не звука. Но для меня это было слабое утешение.

Все это я говорю для того, чтобы бы вы поняли, что следующий мой поступок был не мальчишеским идиотизмом. "It was an act of desperation" – как сказали бы американцы. Я пошёл на Большую Трассу – после того, как Сборная закончила тренировку. То есть, я поднялся наверх вместе с туристами, спрятался за опору, дождался, пока все уедут вниз, нацепил лыжи и вышел на Трассу.

Люська хватилась меня внизу сразу – догадалась, испугалась и побежала к тренеру. Он тоже испугался, но пока собирали спасателей и искали электрика – включить подъёмник обратно – прошло минут сорок. В это зачётное время я уложился: трассу, которую члены сборной проходили в среднем минут за 12, я прошёл за 50. Сколько раз я падал, я не помню. Лыжи я терял 4 раза – каждай раз скистопы спасали. А то, что потерял шапку и очки – это не считается, потому что и лыжи, и палки, и ноги остались целы.

Вечером у меня на заднице обнаружился синяк размером со сковородку, и тогда Люська сочинила песенку на мотив Высоцкого. Песенка посвящалась мне и начиналась так:

Я чайник, и сердце моё кипит!
С Чегета валюсь, как булыжник.
А тот, который во мне сидит,
Считает, что он – горнолыжник!

Песенка имела большой успех, я даже стал знаменит. Ну, честно говоря, не только из-за песенки, ещё и потому, что тренер сборной показал меня всем техникам и спасателям и распорядился – этого идиота на последнюю секцию подъёмника больше не пускать. Ни в каком виде – ни с лыжами, ни без лыж. Ни живого, ни мертвого.

Но самое главное – Люська с Валерой Цыгановым больше не танцевала – ни в кафе, ни в клубе.