smoliarm

Оригинал взят у

drevo_z в О проникновении мистики в реальность

Одну Иванову муж не поздравил с годовщиной знакомства.
Сама виновата, не напомнила, но всё равно обидно.
Иванова кротко высказала накопившиеся претензии, начиная с мужниного склероза и завершая капающим краном в ванной, довольно длинный список.
Однако вместо того чтобы приползти на коленях и со слезами раскаяния вымаливать прощение, этот бесчувственный, напрочь лишённый эмпатии носорог набычился, засопел и хлопнул дверью.
Завёл себе бабу, подумала Иванова, и не поздравил, и кран опять-таки, точно завёл охочую до чужих мужей профурсетку, не до кранов теперь.
Посидела, поплакала, а потом решила, раз так, пусть живёт как знает, видеть его не могу, изменщика и паразита.
Взяла машину и отправилась на дачу.
Раненое сердце лучше всего лечится тяжёлым физическим трудом.

Но добравшись до места, решила, ну их в задницу, эти помидоры, пусть профурсетка их закатывает, чтоб им обоим помидорами подавиться.
Устроилась на диванчике, включила телевизор, пыталась вникнуть в проблемы каких-то жутких маньяков, но не смогла, так что ещё раз всплакнула над рухнувшей жизнью и уснула.
А потом её разбудил подозрительный скрип.
К Ивановой одновременно пришло несколько мыслей.
№1 – мыши.
№2 – мыши не скрипят!
№3 – а кто тогда?!
Посветила телефоном из комнаты в кухоньку и с ужасом увидела, как медленно-медленно приподнимается крышка ведущего в подвал люка.
Иванова сорвалась с диванчика, чуть не загремела, запутавшись в одеяле, и с размаху плюхнулась на крышку, припечатав её своими шестидесятью килограммами.
Внизу затихло, а потом зашипело.
Вот прожил человек тридцать лет материалистом, а тут выясняется, что подземные измерения мало то, что существуют, так ещё и обитаемы.
Материализм улетучивается мгновенно.
Ивановой чудилось, там, внизу, что-то крайне недружелюбное свивается в тугие кольца.
Вспомнились давешние маньяки, ангелы кудрявые по сравнению с тем, что могло шебуршиться в подвале.
Бежать? Куда?!
Звонить? Телефон выронила в процессе броска на крышку.
Сидеть ждать, пока То-Что-Внизу наберётся сил и ломанётся на волю?
И тут снизу осторожно постучали, и сиплый голос жалобно сказал, хозяйка, имей совесть, выпусти, я ж ничего не брал, одни огурчики открыл, всё, никакого тебе урону, выпусти! я больше ни-ни! ни ногой!
Сперва Иванова хотела убить.
Но взяла себя в руки.
Местный алкаш жмурился от света, ногой шаркал, говорил, ты, хозяйка, окна не закрываешь, в соблазн вводишь, в милицию не звони, я возмещу, огурцов наношу, на десять банок хватит!
На пороге обернулся и сказал, не хрустит огурец, огурцу хрустеть положено, а твой, хозяйка, вялый какой-то, квёлый, разве ж это огурец?!
Иванова пожалела, что не убила.
А через полчаса приехал муж.
Сказал, Маруся, я в магазин за новым смесителем ходил, поставил, думал, ты в спальне, глянул – нету, всех подруг твоих обзвонил, чуть с ума не сошёл, хорошо сообразил, ты на дачу могла рвануть, Марусь, не сердись, забыл, ну прости.
И ты меня прости, сказала Иванова, я тоже забыла, сама не знаю, чего завелась, давай ложиться, второй час, только поставь тяжёлое что-нибудь на подвальный люк, ладно? на всякий случай, вдруг мышь какая полезет, Иванов, ты меня ещё любишь?
Что значит – ещё? я тебя всегда люблю, сказал муж, спи, Маруся, спи.

Там, у

drevo_z, ещё много таких, про Ивановых - по тэгу "разные Ивановы"

Вот ещё одна:

Лет двадцать назад одна Иванова сдала сессию и укатила к родителям (200 км, 2 пересадки).
Две недели отъедалась и отсыпалась.
В день отъезда на летнюю практику (200 км, 2 пересадки) мама Ивановой сказал, Ирочка, что тебе полдня по автобусам мотаться да ещё с сумками, у Петровых племянник гостит, сегодня уезжает, давай с ним, на машине, с ветерком, с комфортом, опять-таки и поговорить можно.
Ладно, племянник так племянник.
Поехали.
Комфорт обеспечивал дряхлый дребезжащий опель.
Ветерок – опущенные стёкла, потому как июль, а печка жарила во всю дурь и отключаться не желала.
Племянник же молчал как пень, социофоб какой-то, ей-богу.
На половине пути, посреди заштатного посёлка рыдван закашлялся, захрипел, взвыл предсмертно и помер.
Иванова с теплотой подумала об общественном транспорте.
С помощью мобилизованного местного хулиганья дотолкали колымагу до мастерской.
Механик покопался в драндулетовых кишочках, повздыхал, сказал, тут работы часа на три, и не стойте над душою, и так воскресенье испортили, лучше прогуляйтесь на озеро, улица прямо в лес упирается, а там по тропке, минут двадцать всего ходу, идите, нечего мне глаза мозолить!
Пошли.
Молча.
Вышли к озеру.
Жара спала, солнце село, вокруг благодать божья.
Иванова, вся в поту и в пыли, сказала, так, я вон за теми кустами, вы за этими, в мою сторону не глядеть, ясно?
Племянник буркнул невразумительное, интонацей дав понять – больно надо ему смотреть в сторону Ивановой, ничего нового в той стороне он не увидит.

Иванова накупалась от души.
Племянник мощным кролем курсировал в отдалении.
Иванова покричала ему, отвернитесь, я выхожу.
И вышла.
Одежды на берегу не было.
Иванова страшным голосом заорала, что за дурацкие шутки?! немедленно верните!
Из-за соседних кустов племянник раздражённо рявкнул, мои шутки?! ни штанов, ни майки! Ирина, отдайте, это не смешно!

Хорошо хоть документов с собой не было.

Вопрос возвращения в посёлок обсуждался через кусты.
Иванова хотела дождаться ночи.
Племянник сказал, я иду один, одолжу у мастера что-нибудь и приеду за вами.
Иванова сказала, ни за какие коврижки она тут не останется, голая в кустах, прям мечта маньяка.
Племянник надрал лопухов, перекинул часть надранного Ивановой и сказал, я впереди, вы за мной, огородами проберёмся.
При виде племянника, элегантно прикрывавшегося лопухом, мастер сперва потерял дар речи, потом заржал конём, а следующие десять минут только хрюкал, лёжа на капоте опеля.
И это он ещё не видел прятавшуюся за малиной Иванову.

Мастер отжалел два грязных и рваных рабочих халата.
В них и поехали, ненавидя друг друга.
Про выгрузку сумок у подъезда Ивановой лучше не вспоминать.
Удивительно, насколько людям нечем заняться, только в окна по ночам пялиться.

Вечером в понедельник Ивановой позвонила мама, спросила, хорошо ли доехали.
Лучше не бывает, мрачно ответила Иванова.
Вот и славно, сказала мама, Вадим такой хороший мальчик, и учится, и работает, симпатичный, он тебе понравился?
Иванова пожалела, что за двадцать лет так и не научилась грубить маме.

У Ивановой скудный и непостоянный набор претензий к мужу.
Ну, чашку за собой не помыл или вещи разбросал, даже не интересно.
И только один пункт остаётся неизменным.
Иванова говорит, думаешь, я не помню, как ты самый большой лопух себе забрал?!